Будни милиции начинаются со сводок за истекшие сутки. Вся информация стекается к начальнику УВД по Моздокскому району, который с руководителями подразделений анализирует ситуацию и определяет задачи на день.
9 февраля ничем не отличалось от обычного рабочего дня: все в штатном режиме. Я обратилась со своими вопросами к начальнику криминальной милиции УВД А. Мамитову. Посоветовавшись с сотрудниками, он направил меня в участковую службу. А беспокоило меня вот что: недавно сотрудницы травматологического отделения МРБ высказали предположение, что в этом году мало поступило людей с обморожениями по причине сильных снегопадов, которые перекрыли, по всей видимости, движение к дачным участкам, где пациенты такого рода живут круглый год. Представив, что по территории города еще и часты обрывы электролиний, мне воочию захотелось убедиться в том, что на дачах нет несчастных случаев. Туда вместе со старшим участковым уполномоченным, майором милиции Дмитрием Косенко, на участке которого расположено одно из самых крупных садово-огороднических товариществ города Моздока «Дружба», я и отправилась.
С Дмитрием мы знакомы давно и охотно беседуем, сетуя на обледенелые городские автотрассы.
- Территория СОТ очень большая, около 160 гектаров. Участков – более трех с половиной тысяч, одна треть из них давно заброшена, - сокрушается молодой человек. – Если за этой землей хоть чуть ухаживать… Это же настоящие лёгкие города: тут такая благодать; свежий воздух; рыба; птицы поют. С семьей, с друзьями отдохнуть в выходной – ехать никуда не надо! А постоянно проживающих там значительно меньше стало.
Мы проезжаем за пятиэтажки на Юбилейной и сразу попадаем на огороженную территорию «Дружбы». Из небольшой сторожки у ворот выглядывает женщина, приветливо машет участковому Косенко рукой. Вся территория СОТ прорезана глубокими дренажными каналами, по-над которыми вьются пешеходные тропинки и ухабистые заснеженные автодороги.
- Мы не заблудимся? – не без основания беспокоюсь я, – нигде нет никаких указателей.
- Со мной – нет, - успокаивает участковый. – Я здесь - каждый день. Нет такого уголка, где бы я не протоптал дорожку. Знаю всех хозяев, бывших и настоящих, - и рассказывает истории о каждом домике – комичные и трагичные.
У заросшей непроходимым кустарником небольшой ограды стоит «Нива». Двое мужчин и женщина приветствуют участкового.
- Это землемеры. Они работают по приватизации участков, - поясняет он. – Не позавидуешь им: мало того, что бурьян выше головы, так и границ участков давно не видно. А тут еще снега навалило.
Машина петляет по замысловатым улочкам и переулочкам и, наконец, останавливается.
- Приехали. Дальше – пешком. Только предупреждаю: в гости нас не ждут, могут «для связки мыслей» и нецензурно выразиться – не для ваших ушей! – несколько смущаясь, инструктирует меня Косенко.
Он проходит к небольшому домику, осторожно переступая: по природной нужде хозяева далеко за порог не идут… Зовет:
- Лена! Дома?
В проеме двери с замусоленной прокопченной тюлевой занавеской виднеется нечто похожее на топчан, заваленный тряпьем:
- Дима, заходи! – слышится изнутри голос. Участковый входит, а я стою как вкопанная: сил перешагнуть этот порог нет. Дмитрий же тем временем расспрашивает женщину: с кем она бывает сейчас, куда делся Андрей. Судя по всему, круг знакомых «женщины без адреса» для участкового не нов. Напоследок женщина окликнула моего спутника просящим голосом. Дима соображает:
- А-а, сигаретку? Угощу, конечно.
Вслед нам несутся слова благодарности. Мне кажется, Дима с пониманием относится к моему нежеланию войти. Он подробно рассказывает о своей собеседнице:
- 1953 года рождения, моздокчанка, злоупотребляет спиртным, подрабатывает у соседей на шабашках. Знакома милиции: держала здесь наркопритон, осуждена условно. Родственников нет; кажется, когда-то ее лишили родительских прав. На этот путь, в общем, встала давно. Сейчас «дружит» с ребятами из Троицкого.
Оказалось, ребят – братьев этих я знаю: у них такой же образ жизни. Когда освободились из мест заключения, в селе сгорел их дом. Теперь погорельцы «гостят» по знакомым на дачах. «Тоже живут на свете», - с грустью думаю я.
А мы уже подъезжаем к двухэтажному коттеджу, во дворе которого собралось столько мусора и дружелюбных собак, что очевидно: жизнь здесь явно бьет ключом. Встречает нас молодой человек с татуировками в полосатой майке. Из разбитого окна слышится женский голос:
- Дима! Димочка! Заходи, я дома.
- Таня, мы в гости! – громко говорит участковый.
Пробираясь между кучами дров, мусора, бутылок и тряпья, мы входим в натопленную темную комнатку. Вдоль стен - два лежака, на одном сидит хозяйка Таня. Пожаловавшись на больные ноги, тем не менее охотно и весело представляет своих жильцов. Молодого мужчину зовут Сергеем Заурбековичем, молодую женщину – «Светой из Луковской, которую после смерти матери отчим выставил за порог». Парень в полосатой майке оказался Васей из Стодеревки. На низеньком столе – большая миска с макаронным варевом и еще с чем-то: в комнате темно. Пока словоохотливая хозяйка жалуется участковому на жизнь и на турок, ворующих электричество, я с удивлением рассматриваю отопительное сооружение: печка-буржуйка, труба от нее встроена в… бывший камин, на котором стоит телевизор. Стены и потолки с гипсовой лепкой (!) – черные от копоти. Впрочем, все обитатели – такого же цвета. Когда-то Таня была парикмахером, жила в девятиэтажке. Теперь – здесь, на своей даче, полдома - ее.
- Чем вы живете? – спрашиваю, преодолев очередное потрясение.
- Вот ребята работают в бригаде, - поясняет Таня. – Сосед наш по даче - Расул, у него и работают. Там у него гараж с техникой: трактора, мусороуборочная машина. Зарплату им платит: Сергею – 7 тысяч, Васе – 6. А если там – ремонт или еще какая работа, отдельно доплачивает. В прошлом году ему вот пристройку к «Астории» делали, Вася там и работал…
Участковый расспрашивает о других жителях.
- Бадрик мать повез в больницу, совсем ей плохо (это – о соседе – беженце из Южной Осетии).
- Пойдемте, - предлагает Дима, видя мое психологическое состояние, - я вам нормальную семью покажу. Они из Троицкого. Мать с дочерью и внуком уехали от скандальной невестки.
В глубине большого огорода - небольшая избушка. Из неё выходит Наталья. Приветливо общается с нами, делится планами: мечтает развести на участках ягодные посадки, попутно жалуется Диме на охотников-браконьеров, пострелявших всех фазанов (на заброшенных участках – настоящий лес) и гоняющихся за зайцами. Чуть поодаль от ее огорода, из-под снега виднеются огромные скелеты пустующих пока «турецких» теплиц.
- Турки – настоящие трудяги. Дружно обрабатывают по несколько участков. У них тут порядок. И Наталья раскрутится: в Троицком все жители - опытные огородники. Вот бы горожане повернулись лицом к земле. А за «этих» не переживайте, - резюмирует участковый, - у них одна болезнь – когда выпить нечего. Другими болезнями не болеют…
…Разные люди живут на дачах. Но объединяет их некая оторванность от общества, ведь «Дружба» - не городской микрорайон, а огороды и сады на окраине, не дай Бог что случись, ни «скорой», ни милиции, ни пожарных не дозовешься. Разве что сотовый поможет. Да участковый, который обязательно придет проведать…